сериал Анна Болейн

## О побочном ветре истории: Заметки о провале "Анны Болейн" и тирания аутентичности Рецензируя провалившуюся телевизионную драму, я вынужден констатировать, что рейтинги, снижавшиеся от скромных 5,2% до жалких 3% к финальной серии, являются лишь верхушкой айсберга художественного кризиса. Возмущенные аргументы Скотта Мендельсона, обвиняющего Голливуд в целенаправленной дискредитации цветных актёров, ранее казавшиеся мне преувеличением, теперь отзываются болезненным эхом. Возникает тревожный вопрос: не является ли это провал следствием нечто более зловещего, чем просто творческий тупик? Ведь это уже второй проект в относительном послужном списке Джоди Тёрнер-Смит, подвергшийся столь всеобщей критике, что даже самые снисходительные критики не удержались от язвительных замечаний. И дело не только в проблематичном кастинге – порой нелепая сюжетная канва и скудная актерская игра затмевают сам факт выбора исполнителя главной роли. Сериал тянется, как патока, и даже ускоренное воспроизведение не способно облегчить страдания зрителя, не приносящего ни одного содержательного диалога. История Анны Болейн, любовницы и впоследствии второй (далеко не последней) супруги Генриха VIII, не нуждается в представлении. Её брак спровоцировал ту драматическую геополитическую реконфигурацию, впоследствии известную как Реформация, вынудивший Англию порвать с римской канонической юрисдикции, и повлек за собой период внутренней нестабильности и потрясений. Однако в представленной экранизации эта сложная предыстория, эти важнейшие контекстуальные нюансы, намеренно опущены, что создает впечатление чрезвычайно камерной драмы. Зрителю демонстрируются лишь последние месяцы – фактически, последние дни – жизни Анны, когда король начинает оказывать знаки внимания Джейн Сеймур, и Анна ощущает, как ее положение ослабевает. Тогда она, вместо активных действий, поступает... да ничего не делает. Она играет в карты, бесцельно слоняется по покоям, испытывает ревность к юной фрейлине и срывает гнев на павлинах, принося им невинные страдания. Она строит козни против дочери короля от первого брака, стремясь удержать ее в тени, отравляет жизнь послам и придворным. Она слушает упреки в том, что она самозванка, совместно с королем уморившая его законную супругу, при этом, демонстрируя кажущуюся заботу о судьбе собственной дочери, которой отказано в материнской ласке. В то же время, она активно поддерживает тесную связь со своим братом, танцует с ним, осыпает его нежными поцелуями – возможно, чтобы создать необходимое для будущих обвинений в инцесте. Она делится постелью с фрейлинами, собирает сплетни, стоически переживает потерю ребенка – эпизоду, посвященному этому трагическому событию, отведено всего пять минут экранного времени. Она вступает в язвительные перепалки с королем, словно недовольный секретарь, обнаруживший, что его любовник-шеф не собирается продвигать его по службе: "Перед свадьбой ты обещал мне совсем другое! Где мои перспективы, мое могущество, моя власть?!". Она позволяет себе сомнительные шутки, впоследствии стоившие собеседнику жизни: "Когда король умрет, вот тогда-то уж мы с тобой...". Внезапно, и без видимых оснований, она оказывается в тюрьме и лишается головы под пафосный монолог. В сущности, это и есть содержание картины – скудное, ничем не примечательное. Если бы амбициозная задача шоураннеров заключалась в создании атмосферы всепоглощающей изоляции и безнадежности, в изображении абстрактной, беспомощной, лишенной проницательности женщины, не нашедшей любви и поддержки ни в ближнем, ни в знатном сословии из-за своего сложного характера, то они, пожалуй, достигли своей цели. Однако если их целью было познакомить зрителя с личностью Анны Болейн, то задача оказалась провалена, поскольку неискушенный зритель, не знакомый с историческими реалиями, вероятно, останется в полном замешательстве. Как Анна Болейн стала королевой? Почему ее так не любил народ? Что это за "законная королева", чье упоение, по слухам, стало причиной гибели? За что она испытывала неприязнь к испанцам? Чего она желала, помимо обретения власти? Какие идеалы ею исповедовались? Почему Генрих так стремительно охладел к ней после заключения брака? Любила ли она его или брак был заключен по расчету? Была ли она жертвой клеветы или действительно предавала? Что за мужественный и скептически настроенный мужчина (Томас Кромвель) и почему королева проявляла к нему враждебное отношение? Что думал сам король, остававшийся в тени за кадром? Сценарий не предоставляет ни субъективной оценки событий, ни биографических подробностей, ни сколько-нибудь существенного конфликта или раскрытия персонажей. Зрителям, жаждущим деталей, интриг и человеческого взаимодействия, стоит пересмотреть «Волчий зал» или даже, не будем ханжествовать, «Тюдоров». Общественный отклик на кастинг оказался унисонным, что в англоязычном сегменте социальных сетей давно не наблюдалось, ибо гнев и обвинения в фальсификации истории столь массово не раздавались. Аргументы против кастинга у англичан, как ни странно, совпадают с нашими, и я с ними полностью согласен. В этом есть некая доля иронии, намек на возмездие: мол, те, кто не устает кричать о «вайтвошинге» и культурной апроприации, забыли, что это обоюдоострый клинок? Посмотрим, как они ответят на это. Но, вне зависимости от мнения отдельных лиц, зрителям важна хотя бы относительная историческая и визуальная достоверность. Другое дело, когда актеров подходящего возраста, расы или пола попросту нет, либо их отсутствие может быть обосновано историческими или культурными особенностями – никого не удивляют мужчины в женских ролях в театре кабуки или индийский Гитлер. Нет проблем с современными сюжетами, фантастикой или переосмыслением классической литературы, сказок, постмодернистским переплетением сюжетных линий, где привычные сюжеты могут быть перетканы, а герои предстать в любом обличье. Но даже в таких случаях всегда найдется масса недовольных любым кастинг-решением, порой даже по поводу цвета волос. Все хотят видеть любимых персонажей именно такими, какими они их представляют. Но когда речь идет о фильмах и сериалах, основанных на реальных событиях, а не на абстрактных, а о конкретных живых людях, я не вижу никаких оснований посягать на их идентичность. Воображение зрителей не безгранично: никто не рассчитывает на точную копию, но в происходящее легче поверить, если актеры будут хотя бы минимально схожи со своим прототипом. Если Гари Олдман, с помощью команды художников, проделал колоссальную работу, часами сидел в гримерке, чтобы преобразиться и воплотить образ, то можно рассчитывать на успех. А вот в данном случае, что мы имеем? Американцы признали ошибку "расовой слепоты" и стали писать роли специально под цветных актеров, стремясь к квотированию. Однако англичане продолжают упорствовать.