сериал Зеленые просторы 2 сезон

В сумрачном тумане воспоминаний, затерявшись в лабиринтах времени, возникло событие, случившееся уже в середине шестидесятых годов минувшего столетия. Далека эта сцена от пышных пейзажей нашей Родины, разворачиваясь на просторах американского континента. 1965 год. Бескрайние, залитые солнечным светом поля, словно обещание новых горизонтов, простирались перед нью-йоркской четой. Так, по крайней мере, грезилось Дугласу Уэнделлу Оливеру, процветающему юристу и выпускнику Гарвардского университета. Мечта о фермерской жизни зародилась в его душе, нашел себе воплощение в скромном садике на балконе, где старательно взращивал крошечные кабачки и кукурузу. Однако, осознал он, это лишь мимолетное увлечение. Мистер Оливер принял решение оставить все прежние амбиции и отправиться в тихий, едва заметный городок Хутервиль, чтобы реализовать заветное желание. Землю, разумеется, не предложили даром – пришлось выкупить у местных за непомерную цену заброшенную, полуразрушенную ферму, словно забытую богами. Оливер начал обустраивать свое новое хозяйство и перевезти любимую жену, чьи восторги по поводу перемен оставались на редкость сдержанными. "Лишь ты, верная лопата, рассыпающиеся семена, ласковое солнце и сама суть бытия", – могла бы продолжить ее вдохновенная речь, выражая протест против столь радикального отрыва от привычной жизни и, в особенности, от той безупречной судебной риторики, что стала неотъемлемой частью ее существования. Остроумная деталь: само название сериала – "Бескрайние поля" – красуется лишь в титрах. Идиллическая картина бескрайних просторов, столь живо описываемая главным героем, представлена на холсте, а земля иллюстрируется увядающими грядками с унылой кукурузой, одиноко стоящими яблонями и кудахтающими бегающими курицами. Съемки, впрочем, производятся исключительно в павильоне, а реквизит оставляет желать лучшего, демонстрируя явный дефицит финансирования у создателей. Но эта скромность меркнет перед искрометными, интригующими диалогами, наполненными тончайшим юмором. Актеры, очевидно, получают неподдельное удовольствие от своей работы, оживляя образы на экране. Комический эффект заключается в столкновении двух противоположных миров – "городского" и "деревенского". Именно в этих контрастах, в переплетении точек зрения героев, рождаются самые забавные ситуации. В отличие от аналогичных проектов, появившихся в 80-х и 90-х, здесь нет грубого юмора, падения в лужи, неловких сцен и вульгарных жестов. Вместо этого показана тонкая, реалистичная картина жизни в месте, где телефонную связь обеспечивает Сара Паркер, где лак для ногтей продается в кастрюлях, а приемный сын соседей хрюкает вместо того, чтобы говорить. Однако, в очаровании "Просторов" меня, как я уверен, и многих других зрителей, подкупает не показная роскошь, а подлинная доброта. Несмотря на скудный бюджет и ограниченные локации, сериал наполнен атмосферой, словно исходящей из каждого уголка Хутервиля – маленького рая со своими уникальными обитателями. Даже местный пройдоха, м-р Хейни, столь изобретателен и в то же время неудачен в своих попытках наживы, что не может не вызывать симпатию. Сериал, построенный на игре с клише и стереотипами, сам их не поддерживает, позволяя героям быть откровенно глупыми, грубыми и несовершенными, при этом сохраняя человечность и привлекательность. Старая история о бабушке, не слышащей храпа дедушки, потому что любит его, обретает здесь новое, трогательное воплощение. Неужели не любовь двигала Оливером, когда он, терпеливо, поглощал любимые оладьи Лизы, завтракал чем-то вроде оладье-вафель, обедал оладье-сэндвичами, а на ужин лакомился кебабом… из оладьев? И, конечно же, любовь заставляет Лизу, изнеженную городскую сорокапятилетнюю женщину, жить в доме без электричества, кормить кур и учиться готовить. Если же ты заболеешь в Хутервиле, добрые соседи не оставят тебя в беде и устроят в твоем доме спонтанное посиделки, делясь с тобой щедро приготовленную еду. Но в Нью-Йорке… в Нью-Йорке, чего доброго, о тебе просто забудут.