сериал Король Лир

Безусловно, перед нами – интерпретация шекспировской драмы, достойная всяческих похвал. Экранизация наследия Шекспира всегда таит в себе множество возможностей, ведь его произведения – это бездонный колодец смыслов, лишенный однозначных рамок и подверженный бесконечному множеству трактовок. Глубина замысла и многогранность характеров не позволяют сводить шекспировскую ткань к простой иллюстрации; каждое воплощение несет в себе уникальный художественный отпечаток. Сравнивая английскую адаптацию и советскую версию, как я и предполагал, обнаруживаются существенные расхождения. И дело не только в разнице культурных контекстов, но и в принципиально иной режиссерской концепции. Фильмы Питера Брука и Григория Козинцева, несмотря на почти синхронный выход на экраны и признание критиков, представляются диаметрально противоположными подходами к шекспировской трагедии. Не стану утверждать о своей безоговорочной приверженности советскому кинематографу, ибо искусство не должно знать границ и делений. Однако признаюсь, что отечественная интерпретация «Короля Лира» запомнилась мне особой содержательностью, ясностью и пронзительной эмоциональностью. Актерская работа Арво Ярвета, воплотившего образ Лира, – это истинное откровение. Его Лир – сложный, противоречивый, истерзанный. Он вырос в атмосфере лести и обожания, так привык к бесконечному вниманию и комплиментам, что внезапно столкнувшись с суровой правдой, предстает в облике уязвленного и униженного человека. Его старческий гнев, его поспешные суждения, его истеричные вспышки – все это наводит на мысль о неминуемом погружении в безумие. В британской версии, в исполнении Лоуренса Скофилда, Лир предстает сдержанным, величественным, исполненным внутренней гордости. В его словах нет надрывности, они выверены и спокойны. В его облике нет слабости. Акценты смещены, и советский Лир вызывает искреннее сострадание. Особое внимание стоит уделить трактовке женских образов. В обеих версиях находит отклик лишь Корделия, чья искренность и преданность трогают до глубины души. Оставшиеся дочери кажутся заложницами придворных интриг и лицемерия. Питер Брук мастерски передает нарастающее безумие Лира, его мысли о нелюбви дочерей, что создает ощущение неотвратимости трагедии. В советской версии же история Глюстера и его сыновей приобретает особую силу и значимость. Контраст между братьями, их яркие, запоминающиеся образы, воплощенные Адомайтисом и Мерзиным, – поистине впечатляют. Банионис создал незабываемый образ графа Олбани, его жесты, интонации, манера держаться – все это придает его персонажу необыкновенную силу и выразительность. В британской интерпретации подобной глубины и драматизма ощутить не удается. Несмотря на мою склонность к советской версии, как к более проникновенной и содержательной, я не могу отрицать художественной ценности английской экранизации. Даже если граф Олбани выглядит несколько подавленным, и в британской, и в советской версиях короли сыграны безупречно, их образы тщательно продуманы и донесены до зрителя. Лир в обеих интерпретациях должен пройти тернистый путь духовного перерождения, осознания истины. Приятно наблюдать за его трансформацией на фоне аутентичного антуража VI века – скромных замков, отсутствия излишеств, деревянной посуды, теплой одежды из шкур, соломенных матрасов и карет с деревянными колесами. Оба фильма заслуживают внимания и обязательны к просмотру. Вскоре я планирую ознакомиться с более поздними экранизациями, поддавшись любопытству, ведь интерпретация Шекспира – это сложная и увлекательная задача, всегда открывающая новые горизонты.