сериал И камни станут золотом

Вэй Цзяньхао, чье имя шепотом передавалось как "Рука Нефритового Будды", возвращался в Чунцзян спустя долгие годы забвения. Он был дарован уникальной, почти мистической способностью – постигать сущностную цену камней, видеть за внешней оболочкой их внутренний блеск и скрытую значимость. Город, покинутый им когда-то, встретил его не ликованием, а тягостной, тревожной аурой, словно нависшей над древними каменными домами и извилистыми улочками. В Чунцзяне его помнили. Помнили человека, способного разглядеть под маской невзрачности настоящее сокровище, отыскать зерно гения в куске обыденного камня. Однако радость возвращения была отравлена ощущением надвигающейся беды. Два колоссальных клана, Тан и Гу, в смертельной схватке за господство и стратегически важные ресурсы, погрузили город в состояние непрекращающейся вражды. Эта раздорная борьба, подобно ядовитой змее, оплела жизни простых горожан, втягивая их в водоворот насилия и безнадежности. Судьба не раз испытывала Цзяньхао на прочность, но не позволяла отвернуться от родных. Когда верные друзья детства, чьи лица навсегда запечатлелись в его сердце, оказались на острие конфликта, под угрозой неминуемой гибели, он осознал: отстраниться от происходящего, остаться безучастным наблюдателем – непосильная для него ноша. Долг перед городом, глубокая привязанность к близким, пленили его волю, заставили вновь применить свой необычный дар – не как способ личного обогащения, а как инструмент влияния, как способ пресечь эскалацию насилия и вернуть городу хрупкое равновесие. Но предстояло понять, достаточно ли у него сил, мужества и проницательности, чтобы противостоять могущественным и бескомпромиссным противникам. Тан и Гу – династии, накопившие богатства и влияние на протяжении поколений, не собирались уступать. Их жажда власти была ненасытна, а методы – безжалостны. В грядущей схватке, казалось, на плечах одного человека лежал груз ответственности за судьбу всего города. Сможет ли "Рука Нефритового Будды" осветить путь к справедливости и вернуть Чунцзяну его былое спокойствие?