сериал Московский романс

Нельзя назвать этот фильм выдающимся, он не претендует на звание шедевра. Однако, в нем заложена неповторимая, ни с чем не сравнимая сущность – это искренняя, восторженная ода Москве. Он словно соткан из осколков воспоминаний, из плеяды узнаваемых киноцитат, которые пронизывают кинематографическую историю города на Неве. Не было бы лишним, если бы создатели фильма провели своего рода экскурсию для зрителей, погрузив нас в контекст этих отсылок. Особенно пронзительным лейтмотивом картины стала прославленная музыка Александра Петрова, звучавшая в легендарном фильме "Я шагаю по Москве". Помните, как молодой, подающий надежды Никита Михалков воплотил на экране образ главного героя того времени? И вот, в "Романсе" мы видим его младшую дочь, Надежду Михалкову, в главной роли, продолжающую кинематографическую династию. Сцена "песни о дожде в Москве" – это настоящий кинематографический эксперимент: девушка бесстрашно идет босиком по мокрому асфальту, а вокруг нее, словно в танце, кружится молодой человек с зонтиком. Нельзя не заметить и мимолетное появление Галины Польских, добавляющей сцене аутентичности и ностальгического очарования. Сцена с "такси, дождем и мелодией Пахмутовой "Нежность" становится своеобразной панорамой, переносящей нас в атмосферу фильма "Три тополя" на Плющихе. И, разумеется, не обошлось без кинематографических отголосков из фильма "Москва слезам не верит". Полученная героиней в наследство квартира оказывается не где-нибудь, а в престижном доме на Котельнической набережной! Помните величественный вестибюль этого исторического здания, который с таким восхищением рассматривали героини, блестяще воплощенные Алентовой и Муравьевой? Эти интерьеры до сих пор хранят свою первозданную красоту, подтверждая свою уникальность, словно живое свидетельство эпохи. Это как будто окно в прошлое, раскрывающее секреты времени. В фильме оживает образ Женни, героини картины, работающей в читальном зале Ленинской библиотеки – месте, где в других фильмах героини Муравьевой искали достойного спутника жизни. Именно здесь, среди книжных полок, и рождается ее любовь, словно изысканное произведение искусства. Разбор старого шкафа, принадлежавшего хозяйке, работавшей когда-то художником по костюмам на студии "Мосфильм", пробуждает волну воспоминаний. Безусловно, это не оригинальные наряды, а лишь их искусно выполненные копии, но они несут в себе дух эпохи, вызывая ассоциации с такими знаковыми фильмами, как "Ирония судьбы, или С лёгким парением!", "Служебный роман" и "Бриллиантовая рука". И завершает эту кинематографическую панораму великолепная красота Москвы, представленная не только с неожиданной перспективы, но и с палубы речного трамвайчика. Перед нами открываются восхитительные виды чистого, утопающего в зелени города. Это действительно живописная мозаика, сотканная из воспоминаний и впечатлений, и она трогает душу, пробуждая чувство глубокой привязанности к Москве.

Впечатления от увиденного, признаюсь, двоякие. Фильм оставляет после себя ощущение полумера, неспособной полностью раскрыть свой потенциал. Попытка воздать должное наследию советского кинематографа, включение отсылок к культовым картинам прошлого, парадоксальным образом лишь заостряет проблему неполноценности представленной работы. Даже талантливейшие исполнители не способны вытянуть повествование, не ощущается той самой, необходимой для погружения, ауры таинственности и глубокой эмоциональности. Картина, словно набросок, выстроенный по пунктирному плану, страдает от отсутствия целостности и завершенности. Нельзя не отметить, что, несмотря на все усилия, эмоции не находят должного отклика, теряясь в общей безликой панораме визуального ряда. Воспоминания о Надежде Михалковой в её ранних, пронзительных ролях, где каждая интонация, каждый жест были наполнены подлинностью и филигранной точностью, неизбежно возникают в контрасте с её нынешним образом. Да, в ней всё еще проглядывают те самые черты, но они словно покрыты пеленой забвения. Операторская работа, в свою очередь, кажется несправедливой к красоте актрисы – нелепость выбранных ракурсов либо свидетельствует о некомпетентности команды, либо о намеренном умалении её привлекательности. В то же время, Сергей Чонишвили и Евгения Дмитриева, подобно виртуозам, способны создать конфетку из обыденности, и искренне жаль, что им отведено столь немного экранного времени. А вот Плетневу, как мне кажется, участь лирического героя никогда не покорится. Его образ, несмотря на внешние данные, не резонирует с духом поэтичности, не звучит той звонкой нотой, которая необходима для воплощения таких персонажей. Создается стойкое ощущение, что перед нами генеральная репетиция, пробный прогон, в котором актеры намеренно сдерживают свои эмоции и нюансы, экономя их для триумфального премьерного показа. Однако что-то пошло не так, и зрителям досталась черновая версия, лишь слабый намек на то, чем могла бы стать эта картина. Возможно, это печальный итог утраченного мастерства создания многосерийных полотен, где авторы успевали углубиться в водоворот человеческих судеб, где каждый эпизод был насыщен переживаниями и драмами. Возможно, кинопроизводство подменили на формат однообразных сериалов, не требующих глубокого погружения и требующих лишь краткосрочного удержания внимания аудитории? Этот вопрос, к сожалению, остается открытым.